Читать онлайн "Силуэты на облаках" автора Сладков Николай Иванович - RuLit - Страница 3. Входишь в лес и гладишь ладонью деревья будто старых друзей


Узоры в прироре: деревья: bitsa_forest

… Входишь в лес и гладишь ладонью деревья, будто старых друзей похлопываешь по спине. Стволы тёплые, как тело живое: чуть покачиваются, будто дышат… А вершины гудят то грозно, то ласково. К стволу прислонишься, как к плечу друга. Плечо гладкое, скользкое — молодая берёзка. А то всё в пупырышках — это осина. Или изборождённое, изморщиненное, как кожа слона. Это кора дуба. Всю жизнь с деревьями плечом к плечу. И хочется стиснуть ладонями их руки-ветви и крепко пожать.

Силуэты на облаках. Николай Сладков.

Текстура коры разных деревьев. В основном здесь собраны клены, липа, лещина, рябина, береза, сосна.1.DSCN0657.JPG

2.DSCN0658.JPG

3.IMG_9919.JPG

4.DSCN0659.JPG

5.DSCN0660.JPG

6.DSCN0661.JPG

7.DSCN0664.JPG

8.DSCN0674.JPG

9.DSCN0675.JPG

10.DSCN0678.JPG

11.DSCN0693.JPG

12.DSCN0694.JPG

13.DSCN0695.JPG

14.DSCN0696.JPG

15.DSCN0697.JPG

16.DSCN0730.JPG

17.DSCN0731.JPG

18.DSCN0732.JPG

19.DSCN0733.JPG

20.DSCN0735.JPG

21.DSCN0736.JPG

22.DSCN0739.JPG

23.DSCN0740.JPG

24.DSCN0786.JPG

25.DSCN0787.JPG

Еще немного тут.26.IMG_9684.JPG

27.DSCN0788.JPG

28.DSCN0789.JPG

29.DSCN0790.JPG

bitsa-forest.livejournal.com

Читать онлайн "Силуэты на облаках" автора Сладков Николай Иванович - RuLit

— Может, и другие услышат? — спрашивает Лесовичок. — Что, им трудно ладонь приложить к уху, что ли?

Я киваю ему головой: может, и услышат, может, не поленятся приложить к уху ладонь?!

Входишь в лес и гладишь ладонью деревья, будто старых друзей похлопываешь по спине. Стволы тёплые, как тело живое: чуть покачиваются, будто дышат…

А вершины гудят то грозно, то ласково. Листья лопочут зелёными язычками.

К стволу прислонишься, как к плечу друга. Плечо гладкое, скользкое — молодая берёзка. А то всё в пупырышках — это осина. Или изборождённое, изморщиненное, как кожа слона. Это кора дуба.

Всю жизнь с деревьями плечом к плечу. И хочется стиснуть ладонями их руки-ветви и крепко пожать.

Улетят осенью птицы — пустынны станут леса. А вернутся весной — и снова жизнь переливается через вершины. И как удивительна эта жизнь, перелетающая на крыльях!

Шумное, пёстрое облако жизни кочует по нашей Земле. То оно тут, у нас, — и леса наши переполнены щебетом, свистом и писком. То оно где-то там, за морями и за горами, — и леса наши пусты и глухи. И мы тоскуем и ждём, мы ругаем себя, что не наслушались летом про запас птичьих песен и голосов. Но приходит пора, и волна жизни снова выплёскивается в наши леса.

Волны птиц — как в прилив и отлив: то накатятся, то отхлынут. И у живого этого моря тоже есть свои берега. Эти тучи живые, как настоящие тучи, то рассеиваются и редеют, подобно туману, то сгущаются и темнеют, как грозовые облака. А вдруг оно, это облако, однажды высохнет и испарится? Ведь рассеиваются же настоящие облака!

И мне становится жутко. Мы привыкли, что каждую весну сама собой накатывается волна. А вдруг однажды прилива не станет? Всели мы делаем, чтобы облако не редело? А вдруг мы что-то не поняли и не успели?

Кочуют над Землёй облака жизни. Чистое ли над ними небо? Приветлива ли под ними Земля?

Старый знакомый

Приятно встречать старых друзей. Даже в лесу. Но встречи в лесу случайны и мимолётны. Увидишь на миг зверя или птицу, и вот уже нету их. И только редко-редко, если здорово повезёт, встречаешь ты их вновь и вновь.

Я познакомился с дятлом. Шёл по тихой тропинке и вдруг услышал стук. На засохшей вершине сидел дятел и разбивал шишку. Прикрываясь толстой соседней сосной, я подкрался и, осторожно высунувшись, прицелился в него фоторужьём.

Дятел деловито стучал.

Иногда он переворачивал шишку, отдыхал или перебирал перышки на спине. На затылке у него было красное пятнышко.

С тех пор прошло пять осеней. И каждую осень я приходил по тихой тропинке к сухой сосне и встречал на ней знакомого дятла. На сосне у него «кузница», и он разбивает на ней шишки.

Он не очень меня боится и позволяет себя снимать.

В последний раз — в пятую осень — я не услышал на сушине знакомого стука. Я долго сидел на валежине, но всё было тихо. В слабой надежде я постучал ножом о пенёк: дятлы не любят, когда другие дятлы стучат на их участке. И сейчас же послышался шорох крыльев — и пёстрая птица прилепилась к дереву над головой. Здравствуй, дятел, я рад, что ты ещё жив! Дятел сорвал шишку — и прямиком на свою кузницу. Раздался знакомый стук. Так я снял его в пятый раз.

Заяц и полёвка

— Мороз и вьюга, снег и холод. Травку зелёную понюхать захочешь, листиков сочных погрызть — терпи до весны. А где ещё та весна — за горами да за морями…

— Не за морями, Заяц, весна, не за горами, а у тебя под ногами! Прокопай снег до земли — там и брусничка зелёная, и земляничка, и одуванчик. И нанюхаешься и наешься.

Лосёнок и лосиха

— Посмотри, мама, какие у меня ноги большие да длинные!

— Длинные, сынок, большие.

— Посмотри, мама, какие у меня уши широкие да большие!

— Широкие, сынок, большие.

— А отчего, мама, у меня такие ноги и уши большие?

— А оттого, сынок, что ты у меня ещё совсем маленький..

— О-о-ох, Оляпка, никак купаться в полынье вздумал?!

— И плавать, и нырять!

— А замёрзнешь?

— У меня перо тёплое!

— А намокнешь?

— А у меня перо водоотталкивающее!

— А утонешь?

— А я плавать умею!

— А… а… а проголодаешься после купанья?

— А я для того и ныряю, чтоб водяным жучком закусить!

Яблонька и Воробей

— Слушай, Воробей, ты мужик умный, среди людей крутишься, не слыхал ли, что они про зайца русака говорят: хищный он зверь или нет?

— Ой, Яблонька, насмешила, ой, уморила! Какой же заяц хищник? С его крысиными зубами впору только кору глодать.

— Кору?! Ох, чуяло моё сердце: огложет он меня со всех сторон, хищник свирепый! Погубит, злодей!

Лесное креслице

Есть деревья в лесу, которые почему-то нравятся птицам: когда ни посмотришь — вечно на макушке птица сидит! То плиска болотная, то конёк лесной. То ворона серая, то косач чёрный. Одни песни поют, другие по сторонам глазеют.

Может, дерево это для них чем-то удобное? Ну, вроде как кресло для нас? Стоят вокруг нас стулья, табуретки, скамейки, и только одно уютное креслице. Так и хочется на него сесть! Вот и у птиц так: много вокруг разных деревьев, но одно лучше всех, и поётся на нём веселей, и удобней сидится.

Нечеловеческие шаги

Ранняя весна, вечер, глухое лесное болото. В светлом сыром сосняке снег ещё кое-где, а в тёплом ельнике на бугре уже сухо.

Я вхожу в густой ельник, как в тёмный сарай. Стою, молчу, слушаю.

Вокруг чёрные стволы елей, за ними холодный жёлтый закат. И удивительная тишина, когда слышишь удары сердца и собственное дыхание. Дрозд на еловой макушке высвистывает лениво и звонко. Свистнет, прислушается, а в ответ ему тишина…

И вдруг в этой прозрачной и затаившей дыхание тишине тяжёлые, грузные, нечеловеческие шаги! Всплески воды и позванивание льда. То-пы, то-пы, то-пы! Будто тяжело гружённая лошадь с трудом тянет по болоту воз. И сразу же, как удар, ошеломляющий грохочущий рык! Дрогнул лес, качнулась земля.

Тяжёлые шаги затихли: послышались лёгкие, суматошные, торопливые.

Шажки лёгкие догоняли тяжёлые. Топ-топ-шлёп — и остановка, топ-топ-шлёп — и тишина. Торопливым шажкам нелегко было догнать неторопливые и тяжёлые.

Я прислонился спиной к стволу.

Под ёлками стало совсем темно, и только мутно белело между чёрных стволов болото.

Зверь рыкнул опять — как из пушки грохнул. И опять охнул лес и качнулась земля.

Я не выдумываю: лес вправду дрогнул, земля вправду качнулась! Лютый рык — как удар молота, как раскат грома, как взрыв! Но не страх порождал он, а уважение к его необузданной силище, к этой чугунной глотке, извергающейся, как вулкан.

Лёгкие шажки заторопились, заторопились: зачмокал мох, захрустел ледок, заплескала вода.

Я давно уже понял, что это медведи: дитё и мама.

Дитё не поспевает, — отстаёт, а мама чует меня, сердится и волнуется.

Мама предупреждает меня, что медвежонок тут не один, что она близко, что лучше его не тронь.

Я хорошо её понял: предупреждает она убедительно…

Тяжёлых шагов не слышно: медведица ждёт. А лёгонькие спешат, спешат. Вот взвизг тихий: медвежонка шлёпнули — не отставай! Вот шаги грузные и лёгкие зашагали рядом: то-пы, то-пы! Шлёп-шлёп-шлёп! Всё дальше, всё тише. И смолкли.

www.rulit.me

Николай Сладков - Медовый дождь

Дождевые капли скатываются по ветвям, весело прыгают с почки на почку. Так на одной ножке прыгают вниз по ступенькам ребята.

Ива сверкает и улыбается.

Зелёные бабочки.

На тополях понатужились и лопнули почки. Из каждой почки, как бабочка из куколки, вылупился зелёный листик.

Воробьи расселись по ветвям и стали склёвывать клейких зелёных бабочек. Угощаются; один глазок вверх - нет ли ястреба, другой вниз - не лезет ли кошка?

Драчуны.

От сосулькиной воды и солнца, от жуков и мух, от свежих листиков воробьи ошалели. Драки тут и там! Схватятся на крыше двое - к ним мчит дюжина. Вцепятся друг в друга, трепыхаются, кричат и пернатой гирляндой валятся с крыши на головы прохожих.

Дерево песен.

Вечером все воробьи - битые и небитые - слетаются на особое дерево - дерево песен. Дружным хором провожают они день. Так, песней, провожают они каждый день весны.

Прохожие с удовольствием слушают воробьиный хор, улыбаются.

Переполох.

Чив и его подружка Чука сложили гнездо в щели под карнизом. Выстлали его перьями, волосом, ватой, сеном и тряпочками. А Чука принесла фантик и два трамвайных билета: розовый и голубой. Получилось очень уютно. Чив вспоминал свою дымовую трубу и жалел, что раньше не догадался познакомиться с Чукой.

И вдруг - скрип, скрип, скрип! В люльке к карнизу поднимался штукатур. Поднялся и лопаточкой своей стал заделывать под карнизом щели.

Что тут началось! Все воробьи к нему скачут! Скачут по самому краю крыши, на все голоса ругают штукатура. Но штукатур не понимает воробьиного языка: замазывает щели да от воробьёв лопаточкой отмахивается. А гнездо Чива и Чуки выбросил. Полетели по ветру перья, вата, волосы, сено и тряпочки. А фантик и билетики упали вниз.

Николай Сладков - Медовый дождь

Домик-люлька.

Чив и Чука заняли скворечник. Ветер покачивал шест, и вместе с шестом покачивался их новый домик. Чива укачивало, и он клевал носом. Чука не дремала: она опять наносила в гнездо перья, вату и сухие травинки. И опять принесла фантик и трамвайные билетики.

Выселение.

Вернулись с юга хозяева скворечника - серьёзные чёрные скворцы. Молча, деловито работая, они выбросили из скворечника сначала Чива и Чуку и наконец всё их гнездо. Опять полетели по - ветру перья, вата, травинки, фантик и трамвайные билеты.

Лепестковая метель.

Засвистывает метель. По улицам течёт белая позёмка яблоневых лепестков. А в тупичках вихри. Белые вихри из яблоневых лепестков.

Некогда!

Везде из-под застрех настырные голоса желторотых воробьят. Старые воробьихи - туда-сюда, вперёд-назад! Залетают в гнёзда, шарахаются назад.

Слышал Чива. Он сидел у старого своего гнезда - на заброшенной старой трубе. Сидел и чирикал не своим голосом. Потому что в клюве у него торчала гусеница, как папироса. И чирикал он не раскрывая рта, "сквозь зубы". Некогда!

Кончилась воробьиная весна. Хлопот полон рот!

ДЕРЕВЬЯ

Входишь в лес и гладишь ладонью деревья, будто старых друзей похлопываешь по спине. Стволы тёплые, как тело живое: чуть покачиваются, будто дышат…

А вершины гудят то грозно, то ласково. Листья лопочут зелёными язычками.

К стволу прислонишься, как к плечу друга. Плечо гладкое, скользкое - молодая берёзка. А то всё в пупырышках - это осина. Или изборождённое, изморщиненное, как кожа слона. Это кора дуба.

Всю жизнь с деревьями плечом к плечу. И хочется стиснуть ладонями их руки-ветви и крепко пожать.

СОЛОВЕЙ ПОЁТ

Соловей поёт, а вокруг все думают, думают.

Сосед-соловей думает: "Лучше нос к нему не совать, а то хвост выщиплет или в макушку клюнет!"

Соловьиха думает: "Раз поёт, значит, место для гнезда облюбовал! Слетать посмотреть, что ли?"

Птицелов думает: "Хорошо поёт, шельмец! Пора западню готовить!"

Прохожий думает: "Вот и ещё одна зима позади…"

А соловей поёт и поёт. А все вокруг думают, думают…

С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ

Малый подорлик, перед тем как вылупятся птенцы у него в гнезде, приносит им подарок. Так уж и знают все: раз подорлик в гнездо лягушку принёс, значит, вот-вот вылупятся орлята! Наверное, подорлик подслушивает, о чём его орлята ещё в яичках пищат. Они у него перед вылуплением перепискиваются. А как всё выслушает - так и спешит за подарком. Хоть он и хищный, а тоже орлят своих любит. Знает, что мягонькая лягушка для малышей орлят всё равно что для нас с вами конфетка! И только-только малыши из яйца, а он уж с лягушкой тут как тут. Поздравляет орлят с рождением.

Медовый дождь

ЛИШНИЙ ГВОЗДЬ

До сих пор не могу забыть, как мотал его, бедолагу, ветер! Он всё повыше сесть норовил - на самую высокую "свечку" самой высокой сосны. А там, наверху, ветер; вот и мотало его вместе с веткой, да так, что у меня внизу голова кружилась, на него глядя. Но он упорно сидел, вцепившись в мохнатую "свечечку" коготками, и, запрокинув клюв в небо, изо всех силёнок выкрикивал своё "крути-верти, крути-верти!".

Ему очень важно, чтоб песня его была слышна как можно дальше. Пусть все слышат, что здесь поёт он - пеструх-мухолов. Что есть у него на примете уютный дом, о чём он всем и спешит объявить. Впрочем, не всем… Ну к чему ему, например, франт горихвост, который только и умеет трясти красным хвостом? Или скворец, который его передразнивает? Не для них он на самую высокую "свечку" взлетает и песни свои выкрикивает.

Он знает, кто его должен услышать. Для неё он и поёт. Для неё он на ветру мотается, под дождём мокнет. "Подумаешь, беда какая - на дожде вымокну, на ветру просохну!"

И вот она его услыхала. Она - круглоглазенькая пеструшка. Пеструх встретил её по всем правилам мухоловкиного гостеприимства. С песенкой подлетел к дуплянке - посмотрите, пожалуйста! Первый туда впорхнул, повозился внутри - ах, какие удобства! Высунулся, повертел носом по сторонам - что за вид из дупла! Рядом с пеструшкой сел - залетайте, убедитесь сами!

Пеструшка была недоверчива. Пять дупел уже проверила, и ни одно не годится. Послушаешь свистунов этих, так не дупло отыскали, а дворец. А проверишь - старая развалюшка. В бока сквозняк, на голову дождь. Ему-то что, а ей яички высиживать, птенцов растить.

Пеструшка впорхнула в дуплянку, долго чем-то шуршала, высунулась, повертела недовольно носом и улетела.

Пеструх в отчаянии кинулся вслед - да где там! Не понравилась пеструшке чем-то его дуплянка. Может, в ней щели, может, соседи не приглянулись - скворец и горихвост. У пеструшек мерка своя: главное, чтоб дом надёжный, а потом уж звонкие "крути-верти". Не для капризов, а для птенцов…

Полетел пеструх снова на свою "свечку", снова стал петь, запрокинув клюв в небо. И снова его ветер мотал и дождик мочил.

Прилетали к нему ещё пеструшки, но ни одной не понравился домик. Так и остался пеструх один.

Ах, как вышло нехорошо! Ведь я во всём виноват, а не он! Ведь это я повесил плохую дуплянку. Ну что мне стоило вбить в неё для крепости лишний гвоздь!

ОТЧЕГО У ЛИСЫ ДЛИННЫЙ хвост?

От любопытства! Не от того же, в самом деле, что она следы свои будто бы хвостом заметает. Длинным лисий хвост становится от любопытства.

Начинается всё с той поры, как прорежутся у лисят глаза. Хвосты у них в эту пору совсем ещё маленькие и короткие. Но вот глаза прорезались - и хвосты сразу же начинают вытягиваться! Становятся всё длинней и длинней. И как же им не длиннеть, если лисята изо всех силёнок тянутся к светлому пятнышку - к выходу из норы. Ещё бы: шевелится там что-то невиданное, шумит что-то неслыханное и пахнет нечуянным!

Только вот страшно. Страшно вдруг оторваться от обжитой норы. И потому высовываются лисята из неё только на длину своего короткого хвостика. Словно придерживаются кончиком хвоста за родимый порог. Чуть что - чур-чура - я дома!

А белый свет манит. Цветы кивают: понюхайте нас! Камни блестят: потрогайте нас! Жуки скрипят: поймайте нас!

Лисята тянутся, тянутся всё дальше и дальше. Хвостишки их вытягиваются, растягиваются. И становятся всё длинней и длинней. От любопытства, конечно. Отчего же ещё?

СЕРДИТЫЕ ЧАЙНИКИ

Поляна была похожа на круглый стол, покрытый травотканой золотой скатертью. Чёрные чайники были расставлены посредине. Они пыхтели и булькали от нетерпения. Тут затевалось грандиозное чаепитие!

Как хорошо, что в это раннее утро я не нежился, подобно другим, в тёплой постели. В награду я увидел такое, что с тех пор всегда встаю на рассвете.

Чайники булькали и клокотали. Из чёрных носиков с шипением вырывался пар. Их так изнутри распирало, что они даже подскакивали! И дребезжали… крыльями!

До чего же и в самом деле косачи на току похожи на шипящие чайники! На шипящие, булькающие, закопчённые до блеска охотничьи чайники. Шейки-носики задраны вверх, и косицы хвоста изогнуты ручкой. Вспыхивают раскалённые угли красных бровей. И из носика вырывается пар! И так друг на друга накидываются, что только брызги-перья летят!

Вы, любящие поспать, когда станете утром разливать чай, присмотритесь к своим чёрным чайникам. Они напомнят вам турнир косачей, который вы так беспечно проспали.

profilib.net

Николай Сладков - Под шапкой-невидимкой

ЛЕБЕДИНОЕ ОЗЕРО

Скажи "лебединое озеро" - и все подумают, что ты о балете. Скажи "лебединая песня", и все подумают, что ты о легенде. А если скажешь, что ты о настоящем озере лебедей, о настоящей лебединой песне, то могут и не поверить.

А есть ещё и озёра и песни. Мало, но есть...

Неожиданно лебеди стали сплываться: грудью в грудь, клювом в клюв. Если бы на них посмотреть сверху, то увидел бы на голубом белую лилию. Гигантскую лилию с лепестками из белых тел, с тычинками из шей и золотых клювов.

Гибкие шеи разом вскинулись вверх, золотые клювы раскрылись, и громкие клики, радостные и торжественные, понеслись над водой. Птицы кричали прямо в весеннее небо и били по воде белыми крыльями, взбивая белую пену.

Николай Сладков - Под шапкой-невидимкой

***

Николай Сладков - Под шапкой-невидимкой

Когда долго сидишь под ШАПКОЙ-НЕВИДИМКОЙ, а птица и зверь не показываются, становится скучно. Тогда в гости ко мне приходит Лесовичок. То в окошко вскарабкается, то снизу подлезет, то сверху спустится. Придёт, повозится в уголке и притихнет. Сидим вдвоём - время коротаем.

За ШАПКОЙ ветер шумит, дождь барабанит. А под ШАПКОЙ тепло, уютно и дремлется...

Я Лесовичка про лес расспрашиваю, он отвечает.

- И откуда ты только всё знаешь? - удивляюсь я.

- Уж дело моё такое, - отвечает. - Лесовичок ведь я!

Выбьет желудёвую трубочку о шершавую, как кора, ладонь и улыбнётся.

Вот раз спрашиваю его:

- Скажи, Лесовичок, почему горку, во-он ту, Козьей называют?

- Козы дикие там раньше жили.

- А озерко это почему Гусиным зовут?

- Всё потому: гуси когда-то гнездились.

- И болото потому Куропачье?

- И болото. Куропатки на нём водились.

- А куда же теперь-то они подевались: козы, гуси да куропатки?

- Известно куда: охотники перевели.

- А жалко тебе их небось?

- Ещё бы не жалко! Бывало, лесом идёшь - на козу любуешься, на озере с гусями разговоришься, на болоте с куропатками пошутишь. А теперь? Ни поговорить, ни пошутить, ни полюбоваться. Скучно. Вот к тебе пришёл - не прогонишь?

- Мне что, сиди. Вдвоём веселей.

Сидим вдвоем. Время коротаем.

А за ШАПКОЙ лес шумит. Осины лопочут, сосны басят, берёзы шепчутся.

- Слышишь? - вдруг спрашивает Лесовичок.

- Слышу, - говорю. - Осины лопочут.

- Нет, - отмахивается Лесовичок.

- Сосны, - говорю. - Сосны басят.

- Да не то! Не лопочут, не басят, а барабанят!

- Барабанят?

- Барабанят.

- Кто же это барабанит?

- То-то и оно! Это старые названия в сердце моё барабанят! Громко стучат и настойчиво, как дятлы! Неужто не слышишь?

Я прикладываю к уху ладонь - так и есть! Старые названия барабанят. Барабанят тревожно и громко.

- Может, и другие услышат? - спрашивает Лесовичок. - Что, им трудно ладонь приложить к уху, что ли?

Я киваю ему головой: может, и услышат, может, не поленятся приложить к уху ладонь?!

ДЕРЕВЬЯ

Входишь в лес и гладишь ладонью деревья, будто старых друзей похлопываешь по спине. Стволы тёплые, как тело живое: чуть покачиваются, будто дышат...

А вершины гудят то грозно, то ласково. Листья лопочут зелёными язычками.

К стволу прислонишься, как к плечу друга. Плечо гладкое, скользкое - молодая берёзка. А то всё в пупырышках - это осина. Или изборождённое, изморщиненное, как кожа слона. Это кора дуба.

Всю жизнь с деревьями плечом к плечу. И хочется стиснуть ладонями их руки-ветви и крепко пожать.

Николай Сладков - Под шапкой-невидимкой

ПТИЦЫ

Улетят осенью птицы - пустынны станут леса. А вернутся весной - и снова жизнь переливается через вершины. И как удивительна эта жизнь, перелетающая на крыльях!

Шумное, пёстрое облако жизни кочует по нашей Земле. То оно тут, у нас, - и леса наши переполнены щебетом, свистом и писком. То оно где-то там, за морями и за горами, - и леса наши пусты и глухи. И мы тоскуем и ждём, мы ругаем себя, что не наслушались летом про запас птичьих песен и голосов. Но приходит пора, и волна жизни снова выплёскивается в наши леса.

Волны птиц - как в прилив и отлив: то накатятся, то отхлынут. И у этого моря живого тоже есть свои берега. Эти тучи живые, как настоящие тучи, то рассеиваются и редеют, подобно туману, то сгущаются и темнеют, как грозовые

облака. А вдруг оно, это облако, однажды высохнет и испарится? Ведь рассеиваются же настоящие облака!

И мне становится жутко. Мы привыкли, что каждую весну сама собой накатывается волна. А вдруг однажды прилива не станет? Всё ли мы делаем, чтобы облако не редело? А вдруг мы что-то не поняли и не успели?

Кочуют над Землёй облака жизни. Чистое ли над ними небо? Приветлива ли под ними земля?

Николай Сладков - Под шапкой-невидимкой

СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ

Приятно встречать старых друзей. Даже в лесу. Но встречи в лесу случайны и мимолётны. Увидишь на миг зверя или птицу, и вот уже нету их. И только редко-редко, если здорово повезёт, встречаешь ты их вновь и вновь.

Я познакомился с дятлом. Шёл по тихой тропинке и вдруг услышал стук. На засохшей вершине сидел дятел и разбивал шишку. Прикрываясь толстой соседней сосной, я подкрался и, осторожно высунувшись, прицелился в него фоторужьём.

Дятел деловито стучал. Иногда он переворачивал шишку, отдыхал или перебирал пёрышки на спине. На затылке у него было красное пятнышко.

С тех пор прошло пять осеней. И каждую осень я приходил по тихой тропинке к сухой сосне и встречал на ней знакомого дятла. На сосне у него "кузница", и он разбивает на ней шишки.

Он не очень меня боится и позволяет себя снимать.

В последний раз - в пятую осень - я не услышал на сушине знакомого стука. Я долго сидел на валёжине, но всё было тихо. В слабой надежде я постучал ножом о пенёк: дятлы не любят, когда другие дятлы стучат на их участке. И сейчас же послышался шорох крыльев, и пёстрая птица прилепилась к дереву над головой. Здравствуй, дятел, я рад, что ты ещё жив!

Дятел сорвал шишку - и прямиком на свою кузницу. Раздался знакомый стук. Так я снял его в пятый раз.

Что ни говори, а приятно иметь знакомых в лесу. До будущей осени, дружище дятел. До шестой!

Николай Сладков - Под шапкой-невидимкой

* * *

Лосиха бросила против меня своих верных разведчиков: глаза, уши, ноздри. Разведчики своё дело сделали: глаза поймали движение, уши уловили шорох, ноздри - запах. Теперь разведчикам отдыхать, ногам - работать!

Николай Сладков - Под шапкой-невидимкой

Лосёнок и Лосиха

- Посмотри, мама, какие у меня ноги большие да длинные!

- Длинные, сынок, большие.

- Посмотри, мама, какие у меня уши широкие да большие!

- Широкие, сынок, большие.

- А отчего, мама, у меня ноги и уши большие?

- А оттого, сынок, что ты у меня ещё совсем маленький...

Заяц и Полёвка

- Мороз и вьюга, снег и холод. Травку зелёную понюхать захочешь, листиков сочных погрызть - терпи до весны. А где ещё та весна - за горами да за морями...

- Не за морями, Заяц, весна, не за горами, а у тебя под ногами! Прокопай снег до земли - там и брусничка зелёная, и манжетка, и земляничка, и одуванчик. И нанюхаешься и наешься. Как я!

Сом и Уклейка

- Уклеечка, душечка, сколько же тебе, деточка, лет?

- Уже пять лет исполнилось!

- Ой, какая малышка! Уж наверное, маменькина дочка?

- Я не дочка.

- А кто же ты - мама?

- Нет, и не мама.

- Неужели бабушка?

- Нет, и не бабушка.

- Так кто же ты в пять-то годков?

- Я уже прапрабабушка!

Синица и Дятел

- Дятел, а Дятел, ты когда есть хочешь - что делаешь?

- Сухое дерево долблю.

- А когда пить хочешь?

- Сочное дерево долблю.

- А когда наешься и напьёшься?

- Всё подряд долблю! Мне тогда ни пить ни есть не надо, только подолбить дайте.

Крапивница и Лимонница

- Терпеть не могу непонятных имён! Почему ты Лимонница, если у нас лимоны не растут даже? Вот я: у меня на крапиву аппетит - я Крапивница! У неё на капусту аппетит - она Капустница! Просто всё и понятно!

- А меня Лимонницей не за аппетит назвали, а за красоту! У меня платье прекрасного лимонного цвета. Да только вам, обжорам, этого не понять...

Заяц и Оляпка

- О-о-ой, Оляпка, никак купаться в полынье вздумал?!

- И плавать и нырять!

- А замёрзнешь?

- У меня перо тёплое!

- А намокнешь?

- У меня перо водоотталкивающее!

- А утонешь?

- А я плавать умею!

- А... а... а проголодаешься после купанья?

- А я для того и ныряю, чтоб водяным жучком закусить!

profilib.net

Читать онлайн "Под шапкой-невидимкой" автора Сладков Николай Иванович - RuLit

Я киваю ему головой: может, и услышат, может, не поленятся приложить к уху ладонь?!

Входишь в лес и гладишь ладонью деревья, будто старых друзей похлопываешь по спине. Стволы тёплые, как тело живое: чуть покачиваются, будто дышат...

А вершины гудят то грозно, то ласково. Листья лопочут зелёными язычками.

К стволу прислонишься, как к плечу друга. Плечо гладкое, скользкое — молодая берёзка. А то всё в пупырышках — это осина. Или изборождённое, изморщиненное, как кожа слона. Это кора дуба.

Всю жизнь с деревьями плечом к плечу. И хочется стиснуть ладонями их руки-ветви и крепко пожать.

Улетят осенью птицы — пустынны станут леса. А вернутся весной — и снова жизнь переливается через вершины. И как удивительна эта жизнь, перелетающая на крыльях!

Шумное, пёстрое облако жизни кочует по нашей Земле. То оно тут, у нас, — и леса наши переполнены щебетом, свистом и писком. То оно где-то там, за морями и за горами, — и леса наши пусты и глухи. И мы тоскуем и ждём, мы ругаем себя, что не наслушались летом про запас птичьих песен и голосов. Но приходит пора, и волна жизни снова выплёскивается в наши леса.

Волны птиц — как в прилив и отлив: то накатятся, то отхлынут. И у этого моря живого тоже есть свои берега. Эти тучи живые, как настоящие тучи, то рассеиваются и редеют, подобно туману, то сгущаются и темнеют, как грозовые

облака. А вдруг оно, это облако, однажды высохнет и испарится? Ведь рассеиваются же настоящие облака!

И мне становится жутко. Мы привыкли, что каждую весну сама собой накатывается волна. А вдруг однажды прилива не станет? Всё ли мы делаем, чтобы облако не редело? А вдруг мы что-то не поняли и не успели?

Кочуют над Землёй облака жизни. Чистое ли над ними небо? Приветлива ли под ними земля?

СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ

Приятно встречать старых друзей. Даже в лесу. Но встречи в лесу случайны и мимолётны. Увидишь на миг зверя или птицу, и вот уже нету их. И только редко-редко, если здорово повезёт, встречаешь ты их вновь и вновь.

Я познакомился с дятлом. Шёл по тихой тропинке и вдруг услышал стук. На засохшей вершине сидел дятел и разбивал шишку. Прикрываясь толстой соседней сосной, я подкрался и, осторожно высунувшись, прицелился в него фоторужьём.

Дятел деловито стучал. Иногда он переворачивал шишку, отдыхал или перебирал пёрышки на спине. На затылке у него было красное пятнышко.

С тех пор прошло пять осеней. И каждую осень я приходил по тихой тропинке к сухой сосне и встречал на ней знакомого дятла. На сосне у него «кузница», и он разбивает на ней шишки.

Он не очень меня боится и позволяет себя снимать.

В последний раз — в пятую осень — я не услышал на сушине знакомого стука. Я долго сидел на валёжине, но всё было тихо. В слабой надежде я постучал ножом о пенёк: дятлы не любят, когда другие дятлы стучат на их участке. И сейчас же послышался шорох крыльев, и пёстрая птица прилепилась к дереву над головой. Здравствуй, дятел, я рад, что ты ещё жив!

Дятел сорвал шишку — и прямиком на свою кузницу. Раздался знакомый стук. Так я снял его в пятый раз.

Что ни говори, а приятно иметь знакомых в лесу. До будущей осени, дружище дятел. До шестой!

* * *

Лосиха бросила против меня своих верных разведчиков: глаза, уши, ноздри. Разведчики своё дело сделали: глаза поймали движение, уши уловили шорох, ноздри — запах. Теперь разведчикам отдыхать, ногам — работать!

Лосёнок и Лосиха

— Посмотри, мама, какие у меня ноги большие да длинные!

— Длинные, сынок, большие.

— Посмотри, мама, какие у меня уши широкие да большие!

— Широкие, сынок, большие.

— А отчего, мама, у меня ноги и уши большие?

— А оттого, сынок, что ты у меня ещё совсем маленький...

Заяц и Полёвка

— Мороз и вьюга, снег и холод. Травку зелёную понюхать захочешь, листиков сочных погрызть — терпи до весны. А где ещё та весна — за горами да за морями...

— Не за морями, Заяц, весна, не за горами, а у тебя под ногами! Прокопай снег до земли — там и брусничка зелёная, и манжетка, и земляничка, и одуванчик. И нанюхаешься и наешься. Как я!

Сом и Уклейка

— Уклеечка, душечка, сколько же тебе, деточка, лет?

www.rulit.me

Николай Сладков - Силуэты на облаках

Николай Сладков - Силуэты на облаках

Записная книжка

Записная книжка - это "машина времени". Помните, была такая фантастическая машина, на которой можно было перенестись в будущее? И увидеть, например, себя стариком. Наверное, не очень-то это большое удовольствие - увидеть себя бородатым и лысым. Куда приятнее увидеть себя молодым. И вот тут-то пригодится записная книжка! Начинайте листать её от конца к началу: день назад, два назад, три назад. Пошло и поехало! Неделя назад, месяц назад, целый год! Ну-ка, ну-ка - перенесёмся на год назад. Посмотрим, что там было?

"Тёплый дождик с утра, днём проглянуло солнце. Скворец хромой носит в скворечник травинки и перья".

Ого! И сейчас скворец носит травинки и перья, всё тот же, хромой! Детей вывел, в Африку на зиму слетал и снова - домой вернулся. Здравствуй, земляк! Сейчас я ещё про тебя напишу.

Мелькают листочки в записной книжке, как спицы в колесе "машины времени". Листай, листай - молодей, молодей!

Перекладывай фотографии и переносись из холода в зной, из степей в леса, из пустынь в горы.

…Снова встречайся с птицами, зверями и насекомыми

…Сравнивай, вглядывайся, прикидывай, думай

…Радуйся и умней!

Зарядка кассеты

Чтобы зарядить кассету, нужно плёнку намотать на ролик, только-то и дела. Но для фотоохотника дело это совсем особое. Всё равно, что для охотника заряжание патронов. Или для рыбака наживление крючков. Или для художника подготовка красок, а для астронома - наведение телескопа. Что-то из всего этого получится?

Каждый оборот плёнки - это будущий кадр. А каждый будущий кадр - это будущая встреча. Новая встреча: с кем, где, когда? Пока неизвестно: встреча небывалая.

Оборот - встреча, оборот - знакомство, оборот - открытие!

Моток плёнки - это свиток будущих приключений. Пока их нет, но они непременно свершатся. Порукой тому заряженная плёнкой кассета: ведь должен же ты её заснять!

36 кадров, 36 новых встреч, 36 приключений… Бывает 36 огорчений, но бывает и 36 радостей!

Нет, зарядка кассеты - это не простое наматывание плёнки на ролик.

Николай Сладков - Силуэты на облаках

Что там, за снимком?

Можно увидеть то, чего вовсе на снимке нет.

Можно ведь просто читать, а можно и между строк. Можно за картиной увидеть художника. За звуками распознать краски, а за красками - звуки. Если, конечно, не просто глазеть, а видеть "мысленным взором".

Даже в самой простой фотографии скрыта капелька жизни.

А сколько всего ещё там, позади! Цвета: тона и полутона. Звуки: шорохи, шёпоты, всплески. Вспоминаешь и вздрагиваешь от страха. Или хлопаешь в ладоши от радости. И в жар тебя бросит и в холод. Бывает, рассердишься, пожалеешь, а то просто махнёшь рукой.

И всё это - глядя на снимок. А то и мимо него…

Николай Сладков - Силуэты на облаках

Первый шаг

Даже большое путешествие, как известно, начинается с первого шага за околицу. За околицей лужа, но она такая же голубая, как море. За околицей лопухи и крапива, но они такие же зелёные и непроходимые, как джунгли. И ветер за околицей тот же, что шумит над горами, пустынями и океанами. И то же солнце, что светит всему миру.

Чтобы переплыть океан на плоту, в первую очередь, как это ни странно, нужен совсем не плот. В первую очередь нужно желание. Будет желание - найдутся и плот и океан. Не будет желания - не помогут ни дюжина плотов, ни полдюжины океанов.

Силуэты на облаках

Первый шаг - самое важное. Кто шагнул за околицу - тот уже не сможет остановиться.

В лес пойдёшь - кого-нибудь да увидишь. А увидишь - узнать захочешь. Узнаешь - непременно полюбишь. А полюбишь - в обиду не дашь.

Уж так человек устроен: что любит, то и защищает. Все защитники природы по этой тропинке прошли. А если не веришь, попробуй-ка сам в лес сходить…

Просыпайся, вставай!

В лесу уже косач прокричал - дикий петух. Всех лесных жителей разбудил. В деревне домашний петух пропел - деревенских жителей разбудил. Сорока из леса в деревню новости на хвосте принесла.

Вставай, вставай - новый день на дворе! Новые встречи, новые дела, новые радости!

Николай Сладков - Силуэты на облакахНиколай Сладков - Силуэты на облаках

В настоящем лесу должен жить медведь. Лес без Медведя не лес, а так - дачное "лоно". Это какой-то легкомысленный лес. В нём уже не попутешествуешь, а только прогуляешься, и ночёвка в нём не серьёзное дело, а забава. Остаётся в нём только дышать да вздыхать. Не насторожит тебя треск сухого сучка, не напугает неожиданный шорох, не взволнует неясная тень. Лес без медведя - скучный лес.

Другое дело - лес, в котором живёт медведь.

В нём не хочется повышать голос, не хочется шагать напролом и бездумно глазеть по сторонам. В нём строже становится глаз, насторожённее ухо. Идёшь не спеша и слышишь торжественный гул вершин. Это шумит лес. Лес, в котором живёт медведь…

Николай Сладков - Силуэты на облаках

* * *

Николай Сладков - Силуэты на облаках

Когда долго сидишь под шапкой-невидимкой, а птица и зверь не показываются, становится скучно. Тогда в гости ко мне приходит Лесовичок. То в окошко вскарабкается, то снизу подлезет, то сверху спустится. Придёт, повозится в уголке и притихнет. Сидим вдвоём - время коротаем.

За шапкой ветер шумит, дождь барабанит, А под шапкой тепло, уютно и дремлется…

Я Лесовичка про лес расспрашиваю, он отвечает.

- И откуда ты только всё знаешь? - удивляюсь я.

- Уж дело моё такое, - отвечает. - Лесовичок ведь я!

Выбьет желудёвую трубочку о шершавую, как кора, ладонь и улыбнётся..

Вот раз спрашиваю его:

- Скажи, Лесовичок, почему горку, во-он ту, Козьей называют?

- Козы дикие там раньше жили.

- А озерко почему Гусиным зовут?

- Всё потому: гуси когда-то гнездились.

- И болото потому Куропачье?

- И болото. Куропатки на нём водились.

- А куда же теперь-то они подевались: козы, гуси да куропатки?

- Известно куда: охотники перевели.

- А жалко тебе их небось?

- Ещё бы не жалко! Бывало, лесом идёшь - на козу полюбуешься, на озере с гусями разговоришься, на болоте с куропатками пошутишь. А теперь? Ни поговорить, ни пошутить, ни полюбоваться. Скучно. Вот к тебе пришёл - не прогонишь?

- Мне что, сиди. Вдвоём веселей.

Сидим вдвоём. Время коротаем.

А за шапкой лес шумит. Осины лопочут, сосны басят, берёзы шепчутся.

- Слышишь? - вдруг спрашивает Лесовичок.

- Слышу, - говорю. - Осины лопочут.

- Нет, - отмахивается Лесовичок.

- Сосны, - говорю. - Сосны басят.

- Да не то! Не лопочут, не басят, а барабанят!

- Барабанят?

- Барабанят.

- Кто же это барабанит?

- То-то и оно! Это старые названия в сердце моё барабанят! Громко стучат и настойчиво, как дятлы! Неужто не слышишь?

Я прикладываю к уху ладонь - так и есть! Старые названия барабанят. Барабанят тревожно и громко.

- Может, и другие услышат? - спрашивает Лесовичок. - Что, им трудно ладонь приложить к уху, что ли?

Я киваю ему головой: может, и услышат, может, не поленятся приложить к уху ладонь?!

Деревья

Входишь в лес и гладишь ладонью деревья, будто старых друзей похлопываешь по спине. Стволы тёплые, как тело живое: чуть покачиваются, будто дышат…

А вершины гудят то грозно, то ласково. Листья лопочут зелёными язычками.

К стволу прислонишься, как к плечу друга. Плечо гладкое, скользкое - молодая берёзка. А то всё в пупырышках - это осина. Или изборождённое, изморщиненное, как кожа слона. Это кора дуба.

Всю жизнь с деревьями плечом к плечу. И хочется стиснуть ладонями их руки-ветви и крепко пожать.

profilib.net


Смотрите также